Безумие и театральность в рассказе "Мысль" Л.Н. Андреева

Материал из Letopisi.Ru — «Время вернуться домой»
Перейти к: навигация, поиск
Статью необходимо переименовать- см. Имя статьи

Рассказ «Мысль» был опубликован в журнале «Мир Божий» в 1902 году, спустя год среди читателей и критиков быстро распространился слух о сумасшествии самого автора. Сначала Леонид Андреев не считал нужным делать какие-то было возражения, чем только подливал масла в огонь сплетен. Но когда в феврале 1903 года врач-психиатр И. И. Иванов в своем докладе о рассказе "Мысль", прочитанном в Петербурге на заседании Общества нормальной и патологической психологии, полностью повторил слух о возможном безумии автора, Андреев начал писать гневные письма в редакции. Но было уже поздно, клеймо было поставлено.

«Мысль» представляет собой своеобразную исповедь главного героя, Антона Керженцева, убившего друга детства — Алексея Савелова. Керженцев (врач по профессии) пребывает в психиатрической клинике на освидетельствовании и письменно излагает врачебной комиссии свою талантливую идею - симулировать безумие, чтобы потом совершить преступление и не понести наказания. Преступление изображается в виде театральной постановки, во время которой главный герой с легкостью убеждает окружающих в своем душевном недуге. Совершив убийство, доктор Керженцев начинает сомневаться, действительно ли он в здравом уме и лишь успешно сыграл роль безумного преступника. Границы между разумом и безумием размылись и сместились, столь же неопределенными оказались поступки и их мотивации: Керженцев только играл сумасшедшего или он действительно сошел с ума?

В ходе откровений доктора Керженцева можно проследить раздвоение сознания на героя-актера и героя-философа. Андреев переплетает обе грани фразами, которые выделяет курсивом. Такой прием держит читателя в сознании того, что герой – все-таки сумасшедший: «…Не знаю, помнит ли она, что она тогда засмеялась; вероятно, не помнит,- ей так часто приходилось смеяться. И тогда напомните ей: пятого сентября она засмеялась. Если она будет отказываться,- а она будет отказываться,- то напомните, как это было. Я, этот сильный человек, который никогда не плакал, который никогда ничего не боялся,- я стоял перед нею и дрожал.…» или «…но ведь все-таки я ползал? Я ползал? Кто же я - оправдывающийся сумасшедший или здоровый, сводящий себя с ума? Помогите же мне вы, высокоученые мужи! Пусть ваше авторитетное слово склонит весы в ту или другую сторону…» . Первый «курсив», встречающийся в рассказе, говорит о смехе – тема, которую Андреев не раз поднимал в своих произведениях («Смех», «Ложь», «Тьма»…). Именно с этого момента в голове у доктора Керженцева начинает зреть план гениального убийства. Особенно следует заметить, что смех именно женский – эта особенность играет очень важную роль в творчестве Леонида Андреева («Тьма», «В тумане», «Христиане»). Возможно истоки этой проблематики следует искать в биографии писателя…

Театральность поведения главного героя становится понятна буквально с первых страниц – Керженцев часто и с радостью говорит о своем таланте актера: «Наклонность к притворству всегда лежала в моем характере и была одною из форм, в которых стремился я к внутренней свободе. Еще в гимназии я часто симулировал дружбу: ходил по коридору обнявшись, как это делают настоящие друзья, искусно подделывал дружески-откровенную речь…». Стоит отметить, что даже перед невидимой медицинской комиссией герой ведет себя a la на сцене. Он воспроизводит самые мелкие и ненужные детали своего темного прошлого, дает советы по собственному лечению, предлагает председателю комиссии, профессору психиатрии Држембицкому, отчасти самому окунуться в безумие. Стоит, кстати, отметить похожесть фамилий по составу согласных букв. В этом можно усмотреть дополнительный намек на схожесть двух врачей – вспомним также, что «пациент» предлагает Држембицкому поменяться на время местами допрашивающих и допрашиваемого. Еще одна особенность театрального поведения Керженцева – афористичность высказываний: «когда женщина полюбит, она становится невменяемой», «разве всякий, кто говорит правду, сумасшедший?», «Вы скажете, что нельзя красть, убивать и обманывать, потому что это безнравственность и преступление, а я вам докажу, что можно убивать и грабить, и что это очень нравственно.». К последнему высказыванию мы еще вернемся. Андреев обставляет театральностью даже сам момент убийства: «Медленно, плавно я стал приподнимать свою руку, и Алексей так же медленно стал приподнимать свою, все не спуская с меня глаз. - Погоди!- строго сказал я. Рука Алексея остановилась, и, все не спуская с меня глаз, он недоверчиво улыбнулся, бледно, одними губами. Татьяна Николаевна что-то страшно крикнула, но было поздно. Я ударил острым концом в висок…». Во истину плавность и медленность всего происходящего очень напоминает театральное представление с настоящими актерами. Спустя же полтора часа после убийства доктор Керженцев будет лежать на диване, довольный и с закрытыми глазами, и будет повторять это «погоди». Тогда он и поймет, что «думал, что притворяется, а действительно был сумасшедшим».

Другая сторона доктора Керженцева – сумасшедший, который олицетворяет ницшеанского сверхчеловека. Чтобы стать "сверхчеловеком" по Ф. Ницше, герой рассказа встает по ту сторону "добра и зла", переступает через нравственные категории, отбросив нормы общечеловеческой морали. Общеизвестно, что Леонид Андреев увлекался творчеством и идеями немецкого философа и в речь своего героя он вкладывает практически прямую цитату о смерти бога. Сиделку, приставленную наблюдать за пациентами, Машу, доктор Керженцев считает сумасшедшей. Он просит медицинскую комиссию обратить внимание на ее «бесшумность», «пугливость» и просит пронаблюдать за ней «как-нибудь незаметно для нее». Он называет ее человеком способным только «подавать, принимать и убирать», но… Маша единственный человек, который в рассказе говорит о боге, молится и трижды перекрещивает Керженцева по христианскому обычаю. И именно ей достается «гимн» Ницше: «В одной из темных каморок вашего нехитрого дома живет кто-то, очень вам полезный, но у меня эта комната пуста. Он давно умер, тот, кто там жил, и на могиле его я воздвиг пышный памятник. Он умер. Маша, умер - и не воскреснет.». Линию ницшеанства можно проследить и в последних записях Керженцева: «я взорву на воздух вашу проклятую землю, у которой так много богов и нет единого вечного Бога.» Напомним, что «Бог умер» - слова Ф.Ницше, которые он ассоциировал с главным, с его точки зрения, событием новейшего времени - раскрытием полной пустоты во всем, чем жила культура и цивилизация, провалом нравственности и духовности в Ничто, торжеством нигилизма. Нигилизм отбросил всякое лицедейство, всякую игру в приличия и благородство «бросил свою тень на всю Европу». Виновником «смерти Бога» Ницше объявил христианство за извращение того, что принес Иисус людям: «Мы его убили - вы и я! Все мы его убийцы!» Отсюда - все грядущие катастрофы, через которые предстоит проходить лет 200, чтобы выйти затем на новый путь. Экспрессия сумасшествия в «Мысли» выражается передачей визуальных метаморфоз и кинестетических ощущений доктора Керженцева. «Рот кривится на сторону, мышцы лица напрягаются, как веревки, зубы по-собачьи оскаливаются, и из темного отверстия рта идет этот отвратительный, ревущий, свистящий, хохочущий, воющий звук...». «Не хотите ли проползти на четвереньках? Конечно, не хотите, ибо какой же здоровый человек захочет ползать! Ну, а все-таки? Не является ли у вас такого легонького желания, совсем легонького, совсем пустячного, над которым смеяться хочется,- соскользнуть со стула и немного, совсем немного, проползти?...» Здесь следует обратить внимание на образы лица, собаки и ползающих людей. Для Андреева очень характерно передавать безумие через видоизменение лица и добавление человеку каких-либо животных атрибутов – анимализации, иными словами. С подобным можно встретиться в «Тьме», «Жизни Василия Фивейского» и «Красном смехе». Заострим внимание на последнем. «Лицевой» аспект безумия и в «Мысли», и в «Красном смехе» бывает двух типов: «спокойный» и «буйный». Доктор Керженцев, отмечая безумие сиделки, говорит о ее «странности, бледной и чуждой улыбке», а главные персонажи «Красного смеха» отмечают «желтизну лиц и немые глаза, похожие на луну». Буйные лица проявляются в «ломаной мимике, кривых улыбках» и «страшно горящих глазах и окраске в кровавый цвет, перевернутых взглядах», соответственно. Движения безумцев в «Мысли» обладает качествами «скольжения», «ползания » и «диких, животных порывах, в стремлении рвать одежду» - об этом мы говорили раньше. «Красный смех» показывает людей в «спокойной вялости и тяжести мертвецов» или «с толчкообразными движениями, вздрагивающие при каждом стуке, постоянно ищущие чего-то позади себя, старающиеся избытком жестикуляции». В этом можно усмотреть театральный аспект: характерная мимика, своеобразная «вздернутая» и «ломаная» манера движений присуща скорее сцене, чем театру военных действий. (Спустя определенное время подобная театральность найдет свой отклик в творчестве таких художников как А. Блок, А. Белый и А. Вертинский…) Анимализацию и образы животных Леонид Андреев показывает либо в метафорическом сравнении – образ прислуги «подай - принеси» или в «животной забитости, страхе» или, наоборот, в змеиных качествах («стремительность и укусы» в «Мысли», «колючая проволока» в воображении солдат «Красного смеха») и собачьих «оскалах, вое и визгах». Отдельно следует указать, что «Мысли» Андреев вводит образ Уробороса – змеи, кусающей себя за хвост, тем самым символизирующей бесконечность и необратимость происходящего безумия. Философская «методология» безумия, присущая Керженцеву в «Мысли», станет развиваться и использоваться Андреевым и дальше. Спустя всего два года в «Красном смехе» нетрудно проследить развитие «Вы скажете, что нельзя красть, убивать и обманывать, потому что это безнравственность и преступление, а я вам докажу, что можно убивать и грабить, и что это очень нравственно.» в «сумасшедший старик кричал, простирая руки: - Кто сказал что нельзя убивать, жечь и грабить? Мы будем убивать, и грабить, и жечь.» Но подобное агрессивное ницшеанство, как убеждает читателя Андреев, означает интеллектуальную смерть – именно этим и расплачивается доктор Керженцев.

Клеймо «сумасшедшего» Леонид Андреев отвергал. В 1908 году он опубликовал еще одно открытое письмо, опровергавшее предположения о его болезни . Однако в 1910 году вышли уже три статьи, в которых утверждалось, что писатель сошел с ума и страдает от острого нервного расстройства На эти статьи он ответил новым открытым письмом под названием «Сумасшествие Л. Андреева». В нем, не без тени юродства, он писал: «Мне надоели вопросами о здоровье. Но все равно, поддержу этот слух, будто я сошел с ума; как сумасшедшего, все будут бояться меня и дадут мне, наконец, спокойно работать». Но спокойно работать Андрееву так и не дали.

[[Категория: Эссе? Учебный проект?

Персональные инструменты
Инструменты
Акция час кода 2018

организаторы проекта